«За верную службу Европе Россия выигрывает только ненависть и презрение»

Запад очень гордится своей законностью, действием презумпции невиновности и тем, что всякий обвиняемый имеет право на защиту. Как мы видим, в нынешних условиях к международным отношениям эта заявка не имеет никакого касательства: если Россия объявлена виновной — то право на ответ у нее отсутствует. Это подтверждает и реакция США на высылку из РФ американских дипломатов:

«Нет никакого оправдания ответным действиям России. Наши действия были мотивированы исключительно атакой на Великобританию, атакой на британского подданного и его дочь», — настаивает официальный представитель госдепа Хизер Науэрт.

Как видим, доказательств не требуется — а что же российские официальные лица, согласны ли они признать очевидное? Уже со времени Крымской весны наблюдается одна, но очень важная черта: российская официальная позиция, говоря спортивным языком, проигрывает темп — начиная с утверждения 2014 года, что «холодной войны не будет».



Угроза

«Дело Скрипаля» — один из эпизодов этого явного противостояния, и можно было бы приветствовать попытки перевести ситуацию в правовое русло и «договориться интеллигентнейшим образом», если бы не очевидная безнадежность переговоров. Ярким примером тому послужил последний брифинг официального представителя МИД, когда Мария Захарова пустилась в литературоведение. Казалось, сейчас она припомнит слова следователя из «Преступления и наказания»: «Как кто убил? Вы-с и убили-с». Но предъявлять Борису Джонсону отсутствие доказательств со ссылкой на Порфирия Петровича — это, получается, немного «в молоко», ведь, как все помнят, Порфирий Петрович прищучил Раскольникова без всяких доказательств, просто задавив морально.

Тот же фокус пытается проделать Запад, и что же вселяет в него надежду на успех? Категорическая неготовность противника — России — признать очевидное: что никаких «западных партнеров» и «американских друзей» у нее нет, что Путина могли поздравлять с переизбранием хоть все европейские лидеры одновременно, но выступать они будут в едином антироссийском фронте, и согласие со строительством «Северного потока — 2» ничего в этом процессе не изменит. Европа всё больше показывает свою несамостоятельность: США держат ее на коротком поводке, и всякий рывок этот поводка заставляет Европу гавкать в нужную сторону.


Шавки

В такой ситуации, может быть, и можно потянуть время, позаниматься публичным литературоведением, но наступит момент, когда придется во всеуслышание признать правду: в течение 25 лет российская элита пыталась поудобнее устроиться на задворках Запада, а теперь, когда ее сбрасывают с поезда, делает умильные лица и пытается продолжать партнерствовать. Вкупе с размышлением над каждым ответом по несколько дней и с принимаемыми непременно «зеркальными» мерами это выглядит не очень сильно. Если Россия действительно находится в состоянии уже не холодной, а «ледяной», запредельно холодной войны, то такая невнятная позиция с жалким лепетом оправдания рушит ее сильный образ как в глазах противника, так и, что важнее, в глазах потенциальных союзников и собственного населения. Мощное послание Федеральному собранию начинает забалтываться и разлагаться, если не подкреплять его актуальностью своей исторической правды.

Это хороший ход — напомнить Западу, что бундестаг мы взломали один раз — в 1945-м, правда, тогда он назывался Рейхстагом. Но одновременно во внутренней политике проводить десоветизаторскую линию, в которой «Сталин хуже Гитлера», а тот самый «взломбундестага» неминуемо обернется покаянием, — значит своими же руками подрывать основы своей же логики. А ведь Запад это наше покаянчество не оценит как следование гуманистическому идеалу — он нас за него презирать станет. И значит, не можем мы считать верной позицией это стремление любой ценой не жечь мосты, ведущие к «американской мечте», которая для России в свое время казалась путеводной звездой, а обернулась мерцающим огоньком, заводящим все дальше в болото, из которого уже пора бы и выбраться.

Вернемся к Достоевскому, раз уж мы с подачи обоих МИДов решили вспоминать именно его. Классик становится классиком прежде всего из-за своего умения описывать не тактические ходы, а предвидеть стратегические направления. Как, например, в этих словах из «Дневника писателя», которые звучат, будто написанные сегодня:

«И чего только мы не делали, чтоб Европа признала нас за своих. <…> Мы лезли к Европе поминутно и неустанно, сами напрашивались, во все дела и делишки. <…> Мы то пугали её силой, посылая туда наши армии спасать царей, то склонялись опять перед нею, как не надо было, и уверяли её, что мы созданы лишь, чтоб служить Европе и сделать её счастливою. И что же: все эти освобожденные нами народы тотчас же, еще не добив Наполеона, стали смотреть на нас с самым ярким недоброжелательством и с злейшими подозрениями. Затем, несмотря на полученный урок, — что делали мы во все остальные годы почти столетия и делаем поныне? Вот то-то! Снова лезем в доброжелатели! Вот что мы выиграли в Европе, столь верно ей служа, — одну только ненависть и к себе презрение».

Источник

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.